Коняга

Женька, четырёхлетний мальчишка, рос довольно болезненный. В ещё более раннем детстве перенёс несколько тяжёлых простудных, или вирусных заболеваний, поэтому был худой и бледный. По натуре довольно трусливый, боялся незнакомых людей и почти всех животных, кроме своего кота Рыжика. Если видел собаку, то прятался от неё на крыльцо и сквозь щель наблюдал, пережидал, когда убежит. Когда по деревне шло стадо коров, держался за бабушкину юбку и боялся отпустить. А если мать или бабушка начинали разговаривать с посторонними людьми, то ему казалось, что их хотят обидеть и, уцепившись за руку или подол, старался увести.

Но он каким-то невероятным способом подружился с лошадью, на которой ездил его сосед. Это был совершенно чёрный мерин, видимо уже старый и поэтому спокойный и добродушный. Однажды, когда он с такими же как он мальчишками и девчонками около соседского дома играл в детские  игры —  салочки, прятки или царь горы, этот конь выхватил у него из рук булку. Женька сначала испугался, но когда увидел, что конь протягивает к нему голову и вытянутыми губами просит ещё еды, перестал бояться и сходил домой за куском хлеба и принёс лошади. Мерин очень аккуратно, только губами взял из рук хлеб и начал жевать, совсем, как человек. Ему понравилось кормить лошадь, и он стал тайком от родителей носить коню куски хлеба.

Лошадь быстро поняла, что у неё нашёлся маленький кормилец, и, завидев его, стала поворачивать в его сторону голову подавать голос тихим ржанием. Женька стал переживать, когда выйдя из дома, не видел у соседнего дома конягу. Стал спрашивать у бабушки, почему у них нет лошади.

-А кто на ней работать будет и ухаживать за ней? Я не умею, а ты ещё маленький, Вот подрастёшь, будет и у тебя лошадь, — успокаивала она.

Он выходил на улицу и подолгу смотрел на дорогу, не проедет-ли сосед на запряжённой в сани лошади. И очень переживал, когда тот хлестал её кнутом, ему казалось, что это он не лошадь, а его хлещет по самому нутру. И думал, как бы ему отомстить соседу за лошадиные обиды. Сердце его сжималось от жалости и обиды, хотелось плакать. Он слышал разговоры взрослых, что «Лексей» очень плохой хозяин.  Лошадь, и другую домашнюю живность содержит кое-как, впроголодь. Лошадь кормит, чем попало, а то и совсем забудет покормить или напоить. Женьке казалось, что в доме соседа было так грязно, как ни у кого другого в деревне и пахло так неприятно, что заходить в дом было противно. А его дочь Людка была не просто не красивая, а страшная. Да и сам «Лексей» казался ему сморщенным, сгорбленным, противным старикашкой. Он думал, что летом обязательно залезет к нему в огород и всё там потопчет ногами, чтобы знал, как обижать лошадь. И чтобы как-то отомстить за обиды нанесённые лошади, а значит и ему, бросал в его куриц камнями и гонял их палкой при каждом удобном случае.

А уж когда сосед на его глазах и при других детях, собравшихся посмотреть, как «Лексей» наказывает лошадь, бил её, решил, как вырастет, обязательно изобьёт его самого, прямо около дома или где попадётся, или просто подстережёт. «Лексей» держал лошадь за уздечку и бил палкой по плечам. Лошадь вздымалась на дыбы и пятилась назад, а он всё бил и бил, до тех пор, пока на плечах лошади не появились кровавые рубцы. Почему лошадь не раздавит его, недоумевал он, и почему его никто не остановит? Женьке казалось, что конца этому не будет.

- Какой жестокий, — возмущался кто-то из взрослых, — а как же она после этого под хомутом ходить будет?

Женька прибежал домой, рассказал всё бабушке, та как могла его упокоила и пообещала пожаловаться на соседа бригадиру. А он тайком набрал в карманы хлеба и побежал кормить конягу. Давал лошади по одному кусочку и сквозь слёзы, которые сами текли по его щекам, приговаривал, что скоро он вырастет и тогда покажет этому «Лексею». Из глаз лошади тоже текли слёзы:

- Не плачь, я тоже разрубил ногу топором, у меня зажило.

А через некоторое время Женька совершил очень отчаянный для него поступок. Он видел, как председатель колхоза проехал на лошади, запряжённой в возок, на ферму. Вышел на дорогу и стал ждать, когда тот поедет назад. Ждать пришлось не очень долго, когда на дороге показалась повозка, Женька замахал руками, как это делают взрослые, когда хотят остановить машину или повозку. Председатель остановился. Он знал Женьку. Женька, как мог, рассказал председателю про издевательства соседа над лошадью. Председатель пообещал разобраться и наказать «Лексея». Женька был доволен и почувствовал себя совсем большим и важным, коль с ним сам председатель разговаривал.

Но трагедия уже ждала его. Наступала весна, пригревало солнце, дни стали заметно длиннее, на припёках днём появлялись лужи. Женька продолжал дружить с лошадью и старался скорее подрасти, чтобы и у него была лошадь.

Взяв два куска хлеба, он выбежал на улицу и по скользкой тропинке, которая стала уже выше уровня снега, побежал к лошади. Ноги соскальзывали и он то и дело падал. Он сразу заметил, что лошадь не запряжена в сани, а стоит с другой стороны дома, привязанная к столбу к нему задом. Когда он зашёл спереди, то увидел, что из груди лошади течёт струя крови, причём не стекает по телу и ногам, а льётся струёй. Женька онемел, он не знал, что делать, но понял, это «Лексей» зарезал лошадь.  Он сунул в рот лошади хлеб, она взяла, но жевать не стала и он выпал на кровавый снег. Женька стоял и смотрел, то на струю крови, то лошади в глаза, то на протаявший от горячей крови снег. Он удивлялся, почему лошадь не вырывается, не подаёт голоса, как свинья или курица, когда их режут, а спокойно стоит и умирает. Ему казалось, что он стоял очень долго. Потом тело лошади стало вздрагивать, а передние ноги подгибаться, Женька бросил в снег второй кусок хлеба и побежал домой. Забрался на печку, обнял кота Рыжика и сквозь рыдания твердил:

- Я убью его! Вот вырасту и убью! Я его в мешок посажу и в пруду утоплю! Я удавлю его! Я сделаю ножик и зарежу его, вот увидишь!

Рыжик всё понимал и не вырывался из объятий мальчишки. А он всё рыдал и рыдал, благо в избе никого не было.