Ночь с чертями

Мы с пятилетней дочкой Викой валялись на диване, и со стороны могло показаться, что «валяли дурака», а на самом деле совсем не так. Она играла, а я её воспитывал. Я задавал ей разные вопросы или отвечал на её вопросы, одновременно переключал каналы на телевизоре. Она «издевалась» надо мной, как только могла, была в хорошем настроении, смеялась, кувыркалась, прыгала то по дивану, то по мне, заставляла проделывать с ней всякие гимнастические упражнения, таскать её то за руки, то за ноги. Мне казалось, что конца этому не будет, но она вдруг остановилась и задала мне очередной вопрос:

- Пап, расскажи мне про привидения.

- Какие привидения? — изумился я.

- Ну, вот по телевизору показывают, — Вика ткнула пальцем в сторону телевизора.

- Вика, по телевизору всякую ерунду показывают, а ты смотришь.

- Не только я смотрю, у нас в садике все это смотрят.

- Вот я и говорю, смотрите всякую ерунду, а потом неучами и вырастаете. Наши телевизионщики ради денег пичкают вас разной американской глупостью круглые сутки, а вы и рады. У себя-то в Америке не очень-то разгуляешься. Там на каждую вредоносную передачу введён лимит времени, установлено определённое время суток для показа, многие передачи закодированы, так что своих детей они от этой глупости оберегают, как могут.

- Пап, а что такое «лимит времени»?

- А «лимит» это значит ограничение. Например, фильмы ужасов можно показывать два раза в неделю, да и то ночью, когда дети спят, а у нас смотри хоть целый день и учись, как надо издеваться над животными и людьми.

- А что же смотреть? Твой бокс что ли? Он мне не нравится. Там одни негры дерутся.

- Вика, бокс это спортивная передача. И можно смотреть другой вид спорта, кому какой нравится. Вот, например, дедушка Володя футбол любит. Он матчи даже на видик записывает, когда сам на работе бывает, а потом смотрит. Вот тебе какой вид спорта нравится?

- Мне? Балет и катание на коньках.

- Балет это не спорт, а фигурное катание красивый и трудный вид спорта, не то, что шахматы или бильярд.

- Ну вот, фигурное катание не показывают и что же мне смотреть?

- Смотри мультики советские, передачи про зверушек, про путешествия, исторические передачи пора уже внимательно смотреть.

- Ага, про твоих паучков, как они едят друг друга?

- Вика, паучки едят друг друга, но они настоящие, а в передачах, которые у вас в садике любят смотреть, все персонажи вымышленные, несуществующие. Этих уродов и страшилищ всяких выдумали психически не здоровые люди в Америке, чтобы вам молодым мозги замусорить. Хотя, если честно, то по нашему телевидению и смотреть-то нечего, нормальные передачи только ночью показывают, когда все спят.

- Пап, а кто такие оборотни? — задала очередной вопрос дочь.

- У нас на Руси оборотнями принято считать существа, которые, якобы, могут обернуться, превратиться, то человеком, то волком. Чаще это человек с волчьими, звериными повадками.

- Я так и знала, я по телевизору видела. А птица может быть оборотнем?

- В принципе может.

- Пап, а черти существуют?

- Черти? Существуют.

- А откуда ты знаешь?

- Ну как откуда? В русских сказках о них много говорится. В христианских церквах на стенах они нарисованы. В Библии про них упоминается. В разговоре мы их часто упоминаем. Чертыхаемся.

- Как чертыхаемся?

- Ну, говорим: «Чёрт с тобой или пошёл к Чёрту».

- Пап, а ещё я знаю, когда дяди много вина пьют, у них тоже черти появляются.

- Да, в этих случаях говорят: «Допился до Чёртиков».

- Пап, а скажи, а ты до Чёртиков допивался?

- Да нет, Вика, ты что, я столько не выпью.

- А почему? Ты же мужчина.

- Вика, до «чёртиков» допиваются только пьяницы. А большинство мужчин нормальные люди и водку пьют только по праздникам или конкретному поводу и то чуть-чуть, что бы песню спеть, сплясать, потанцевать.

- А по телевизору показывали, там все пьют водку.

- Я же тебе говорю, что по телевизору всякую ерунду показывают. Вот мы с тобой в кафе ходили, ты там кого-нибудь пьяного видела?

- Нет, не видела.

- И я не видел. А вот сейчас телевизор включим, там обязательно пьют и курят вдобавок, причём не только мужчины, но и женщины. А ты видела, чтобы твоя мама, бабушка, тётя Галя, тётя Лена, бабушка Надя курили?

- Не видела. А тётя Люда Амалина курит.

- У тёти Люды жизнь тяжёлая, от неё муж ушёл.

- Пап, а ты просто так чертей видел?

- Просто так? Пару раз видел.

- Тебе страшно было?

- Сначала немного страшновато, а потом ничего.

- Пап, расскажи, я тоже хочу.

- Чего ты хочешь? На чертей посмотреть?

- Нет, ну послушать, как ты их видел.

- Ладно, один случай расскажу. А дело было так.

- Когда я был совсем ещё молодой, отдыхал у твоей бабушки, моей мамы, в деревне. Лето было так себе, не то что бы очень жаркое, но и не очень дождливое. Ягод в лесу было много, но особенно урожайным год выдался на бруснику. В наших лесах брусника, можно сказать, не растёт, и наши деревенские ездили за этой ягодой в чужие леса, где брусники было полно. Вот и я решил съездить за брусникой в лес около деревни Лопаткино, до неё километров десять примерно, на восток, ближе к холмам. Надел резиновые сапоги, рубашку с длинными рукавами, сверху лёгкую куртку, чтобы комары не прокусывали, взял ведро, поскольку корзинки были чем-то заняты, нож, на всякий случай, и собрался ехать.

Дома была только старенькая бабушка, с памятью у неё было уже плохо, да к тому же днём она, как правило, спала, и я предупредил соседа Виктора Иваныча, что уехал за брусникой. В то время у меня была машина «Жигули» голубого цвета.

- Пап, а мне нравится голубой цвет. Пап, а ты один поехал?

- Один.

- А почему мама не поехала? Она что, чертей боится?

- В то время маму твою я ещё не знал, она была ещё ребёнком и чертей наверняка боялась. А поехал один потому, что в лес люди стараются ходить с утра, а я поехал ближе к вечеру, да и погода была пасмурная, дождь то пойдёт, то перестанет, попутчиков не нашлось.

Ну вот, приехал я в деревню Лопаткино, поставил около крайнего дома машину и пошёл в лес. А в том лесу я был первый раз, поэтому пошёл наугад.

- А «наугад» это как?

- А это «куда глаза глядят». Вижу лес впереди, туда и иду напрямик, смотрю по сторонам, ягоды ищу. Зашёл подальше и ягоды стали попадаться, начал в ведро собирать. Перехожу с места на место, собираю, забрёл в сухое болтце, а там ягоды вообще крупные пошли. Почти полное ведро собрал, немного осталось. Начало смеркаться, думаю пора выбираться из леса и домой ехать. Раз, в карман, а компаса там нет, дома забыл. Небо пасмурное, солнца не видно, в какую сторону идти не соображу. Стал на небо смотреть, куда облака плывут? У нас пасмурная погода обычно с запада приходит. Примерно определил, где север и двинулся в ту сторону. Только отошёл немного и на ягоды на крупные набрёл, решил пособирать, ведро добрать, да и ягоды оставлять такие красивые жалко.

Темнеет, иду потихонечку вперёд, ягоды на ходу собираю, ведро почти полное. Потом перестал собирать, думаю: «Чёрт с ними с ягодами, выходить надо», и просто пошёл вперёд. Иду, иду, глядь,  дерево передо мной упавшее лежит. Я вспомнил, что через это дерево я уже перешагивал, когда домой собрался. Ну, думаю — «водит».

- Что водит?

- Черти меня по кругу в лесу водят.

- А это как?

- А это как лошади в цирке по арене по кругу бегают, помнишь?

- Помню, там ещё собачки у них на спине сидели.

- Так и здесь. Только это не в цирке, а в дремучем лесу и круг не как там, маленький, а большой, а на спине не собачка, а сам Чёрт сидит, только человек его не замечает. Когда человек заблудится, начинает нервничать, ходить то туда, то сюда, а получается, Чёрт его по кругу гоняет или водит.

- А ты что заблудился?

- Получается, заблудился. На улице ещё темнее стало, облаков на небе совсем не видно, да и куда они там плывут? Короче, перешагнул я ещё раз через знакомое мне дерево и решил идти без остановки, забирая немножечко влево, чтобы снова по кругу не уйти. Шёл, шёл и снова пришёл к тому же дереву. Нет, думаю, хватит по лесу в темноте ходить, а то получится, как в том анекдоте.

- А как в том анекдоте получилось?

- А в том анекдоте собрались два мужичка вечером к девушкам на свидание сходить. Ну, там чайку попить, потанцевать. Они в больнице лежали, глаза лечили, скучно им было. Один мужичок на оба глаза слепой был, ну а второй только на один. Одноглазый и говорит: «Я одним глазом вижу, возьму тебя за руку и пойду впереди, а ты за мной». Так и сделали. Перелезли через забор и пошли, одноглазый впереди, а совсем слепой сзади. А идти надо через лес. Идут, идут, вдруг тот, что впереди, натыкается здоровым глазом на ветку и тоже совсем ослеп и говорит: «Кранты, пришли». А задний говорит: «Здравствуйте, девушки»!

- А почему он поздоровался с девушками, их же там не было?

- В том-то и дело что не было. Когда первый, выколов здоровый глаз, сказал: «Всё, пришли», он имел ввиду, что теперь у них нет ни одного видящего глаза и никуда они больше совсем слепые не пойдут. А второй подумал, что они уже пришли, ведь он не знал, что они в лесу и ни каких девушек там нет. Поняла?

- Поняла, это как в сказке о царе Салтане. Там у троих было четыре глаза, а у этих у двоих - всего один.

- Правильно, вот и я не захотел без глаза остаться, перешагнул в третий раз через дерево, произнёс: «Чёрт с тобой, остаюсь» и пошёл выбирать место для ночёвки.

Нашёл ёлку потолще и поразвесистее, чтобы в случае дождя не так промокнуть. И пока ещё хоть что-то было видно, начал собирать сухие дрова для костра. Слава Богу, что ещё спички вместе с компасом из кармана не выложил. Собрал немного дров, срезал с берёзы кору для разжигания костра, берёзовая кора очень хорошо горит и на дожде не гаснет. Выбрал место для костра так, чтобы дым не шёл в мою сторону, когда я под ёлкой сидеть буду.

- А как ты его выбрал?

- Зажёг лубок, посмотрел, в какую сторону дым идёт и выбрал место так, чтобы я сидел спиной к дереву, а костёр был передо мной. И дым на меня не идёт, и спина от ветра деревом закрыта.

Потом набрал побольше дров, положил их в кучку так, чтобы, не вставая из-под ёлки, можно было рукой взять дровину и бросить в костёр. Из еловых веток сделал себе под ёлкой кресло-кровать и уселся, как царь на троне.

А вокруг стояла уже тёмная ночь.

- А как же Черти?

- А чертей в это время не видно и не слышно было. Притаились где-то. Они днём-то не очень любят шляться.

Подул ветерок, комары куда-то исчезли, хотя днём летали. Я прислонился спиной к дереву и стал слушать ночные звуки. Сквозь шелест листвы расслышать что-либо было трудно, но до меня донёсся всё таки звук работающего механизма. Как мне показалось, работал компрессор доильного аппарата или трактор. Звук явно доносился с той стороны, откуда дул ветер и я решил, что завтра утром, когда будет светло, пойду в ту сторону.

Вдруг раздался какой-то звук, как будто дверь со скрипом отворилась, и он был где-то рядом.

- Какая дверь, где черти живут?

- Да нет, это звук такой, как будто скрипнула дверь. Двери всегда скрипят, если петли не смазаны.

- Как у нас в коридоре?

- Примерно так.

Я вздрогнул, по спине пробежали мурашки, я затаил дыхание и стал прислушиваться, поворачивая голову из стороны в сторону. Снова раздался скрип, и я понял, откуда он доносится.

- Дверь закрылась? Да, пап?

- Тогда я подумал, что это дерево скрипело, а вот теперь думаю, что это черти погулять вышли и дверью скрипели.

- А где у них дверь? Ты мне покажешь?

- А кто же их чертей разберёт, где у них двери? Они и без дверей из всех щелей лезут, если им нужно.

Я стал смотреть по сторонам и рассматривать очертания деревьев и кустов, освещённых костром. Вдруг среди деревьев заметил тёмный, шевелящийся предмет, сердце ёкнуло, и по спине вновь забегали мурашки.  Я долго всматривался и пытался понять, что же там такое? Потом набрался смелости, встал и пошёл посмотреть. Оказалось это куст рябины.

Когда возвращался назад, мне показалось, что за моей ёлкой кто-то прячется и здесь я пожалел, что не взял с собой пистолет, с ним было бы не так страшно. Делать нечего, обошёл вокруг ёлки, внимательно посмотрел по сторонам, послушал, но никого не обнаружил и сел на своё место, а сердце стучало, как отбойный молоток.

- А это как?

- Ну, слышно было, как он стучит. Вот сейчас ты слышишь?

- Нет не слышу.

- Вот.

- Только уселся, подбросил дров в костёр, как в стороне снова что-то зашевелилось. Мурашки по спине опять забегали, но уже не так быстро. Раздался слабый писк, я подумал птица или змея на мышей охотится. Чтобы ничего не видеть и не слышать, закрыл глаза, натянул кепку на уши и поплотнее прижался к дереву.

Через некоторое время раздался снова непонятный звук, я открыл глаза и прислушался. Это был звук самолёта, а в стороне что-то шевелилось. Я закрыл глаза, но понял, что пока не проверю, что там шевелится, не успокоюсь. Встал и медленно пошёл в ту сторону. Пока шёл, шевеление прекратилось, а на том месте стояла небольшая ёлочка. Я успокоился и медленно пошёл назад. Вдруг что-то треснуло, я вздрогнул, но понял, что это сухая ветка, под моей ногой. Я её поднял и поднёс к костру. Потом пошёл вокруг ёлки, чтобы убедиться, что там никого нет. Отвернулся от костра, постоял подольше, чтобы глаза привыкли к темноте, осмотрелся. Было очень темно, но отдельные деревья на несколько метров было видно. Решил, что не буду реагировать ни на звуки, ни на видения, а попробую поспать, пока ещё не замёрз.

Только сделал два шага, как кто-то схватил меня за плечо и за ногу. У меня пропал дар речи, прошиб холодный пот, ноги и руки перестали двигаться, я стоял, как вкопанный.

- А кто тебя схватил? Змея?

- Никто меня не схватил. Я просто наткнулся на сухие ветки, которые зацепилась за мою одежду. Когда пришёл в себя, сразу вспомнил про тех двух мужичков, у которых на двоих был один глаз. Решил, всё, сажусь под дерево и сплю. Тем более, что встал я утром рано и уже хотелось поспать. Подбросил в костёр дров потолще, сломал ещё несколько еловых веток для своего «трона», застегнулся поплотнее и сел под дерево.

Но не тут-то было. Снова послышались всякие скрипы, писки, шуршания, шум листьев и ветра. Я открыл глаза, посмотрел на костёр, на сапоги, не горят ли, потому что ногам было тепло, потом по сторонам. И тут у меня волосы на голове стали подниматься дыбом.

- А дыбом, это как?

- А это торчком, как иголки у ёжика.

Прямо передо мной, в лесу светились два огонька красного цвета. Мысли судорожно стали бегать в моей голове. Что это? Если глаза зверя какого, то почему красные, а не белые?  Ну ладно думаю, это белые они, когда фарами освещаешь, а от костра могут быть и красные. Но что это за зверь к костру припёрся? Если волк, то не может он быть таким высоким? Если лось, то глаза низковато, лось выше голову обычно держит? Кабан — высоковато, он голову низко держит? Рысь на дереве? То это совсем низко? Медведь что ли? А откуда ему здесь взяться? Может приблудный какой, как и я за брусникой пришёл? Инопланетянин пожаловал? Но я не верю, что они существуют.

Вдруг глаза зашевелились, волосы стали поднимать у меня на голове кепку. А рядом с этими двумя появились ещё два огонька, поменьше и не такие яркие. Точно, медведь с медвежонком, подумал я, снял с пояса нож и взял его в руки. Наверное, лень бруснику по ягодке собирать, решили у мня из ведра покушать, подумал я. Посмотрел в костёр, приметил пару головешек покрупнее, на всякий случай.

- Как Маугли? — спросила дочь.

- Ну да. Все звери огня боятся. Они же не знают, что такое «горячо». Замер и стал ждать, что будет дальше. А дальше, вместо медвежьего, из темноты вылезло свиное рыло. Кабан, обрадовался я, но откуда у кабана рога?

Вслед за рылом, появилось туловище, почти, как человеческое, только поросшее чёрной шерстью. А моя шерсть на голове поднималась всё выше, а глаза раскрывались всё шире, сердце ушло в пятки. Когда это чудище подошло поближе, я рассмотрел довольно длинный хвост и копыта на нижних конечностях. Чёрт! Пронеслось в моей голове!

А когда из-за его спины появилось маленькое его подобие с коротенькими рожками и торчащими в стороны ушами, сомнения исчезли — черти! Первое, что пришло на ум, спросил: «Ты зачем пришёл»?

А он говорит, человеческим голосом, таким противным: «Да вот, пора малышу живого человека показать».

«А чего ты меня-то решил ему показать»? — спрашиваю.

«Так ты же согласился» — говорит.

«Как согласился»? — не понял я.

А он: «Ты же сказал: «Чёрт! С тобой остаюсь».

А тем временем маленький Чертёнок, взобрался на большого, как обезьяна, и, усевшись на плечо, стал меня рассматривать, а я его. Заметил, что на верхних конечностях у них не копыта, а пальцы, но вот сколько, не посчитал. Потом он подошёл к ведру с брусникой, которое стояло в сторонке. Я подумал, всё, сейчас сожрут, но он только сунул туда своё рыло и не взял ни ягодки, а маленький слез с большого и стал с визгом прыгать через костёр, да так высоко, как будто он на батуте скачет. Я сидел молча и думал, чтобы у него спросить или попросить? Но тут большой Чёрт подошёл ко мне, поднял меня вместе с троном и стал кружиться со мной над костром. Я старался на него не смотреть, чтобы не испугаться ещё сильнее.

Мне так стало тепло, и я подумал, не слишком ли низко он меня таскает над костром, не уронил бы? Но он так же ловко поставил меня на старое место, а сам взлетел почти до верхушек деревьев. Я ему позавидовал и подумал, вот бы так научиться, чтобы в случае чего в окно залететь или из окна спокойно вылететь.

- Пап, а зачем в окно?

- Вика, бывают случаи, когда в окно удобнее и безопаснее.

Я почему-то совсем перестал его бояться и спрашиваю: «А в какую сторону мне утром идти»?

А он говорит:

-Ты же уже решил в какую сторону пойдёшь.

И я вспомнил, что собрался идти туда, откуда доносился гул работающего механизма.

Тут подул ветерок, из костра посыпались искры, можно сказать, прямо на меня, и в этот момент среди ветвей, сбоку, появилась женщина. Без одежды, без шерсти, с белой кожей, с длинными волосами и с веником в руке. Русалка, подумал я, или ведьма, если с ногами и без хвоста? Но когда увидел её зубы, понял — вампир. Ну, думаю, всё, сейчас начнёт кровь из меня пить. Стал искать нож, но не могу найти, видимо черти спёрли. Волосы на голове снова стали подниматься дыбом, хотя вампирша мне понравилась. Она была красивая и стройная, не то, что Баба Яга.

- Пап, а девушка была без трусов?

- Все они были без одежды. Она им не нужна, им и в огне не жарко и на морозе не холодно, не то, что нам. Она пыталась сесть мне на колени, я её отталкивал, но мои руки проваливались в пустоту, а Чёрт смеялся и подпрыгивал на одном месте, стуча своими копытами по земле, будто молотом по наковальне. А маленький бегал и визжал от удовольствия. Мне показалось, что эту вампиршу я уже где-то видел и стал вспоминать где? Подумал, что когда выйду из леса, если выйду, то найду её всем расскажу, кто она есть на самом деле, если конечно вспомню.

А Чёрт тем временем взял из костра головешку и стал прикладывать к моим ногам. Я почувствовал, как ступни ног стали нагреваться, я пытался поджать ноги, но у меня ничего не получалось, на коленях сидела вампирша, и столкнуть я её не могу. А Чёрт прикладывал головешку то к одному сапогу, то к другому. Ну всё, подумал я, домой ползком ползти придётся.

Но вдруг в воздухе раздался крик, и все они вмиг скрылись в темноте. Крик раздался ещё два раза, и я понял, что это филин меня пугает.

Нож снова оказался у меня в руках. Ветер повернул с другой стороны, и пламя костра стало ближе. Взглянул на часы, было двенадцать, полночь. От сапог шёл пар, ногам было жарко, но поджарить их Чёрт не успел. Я поднялся, отодвинул костёр, проверил ведро с ягодами, всё на месте. Опустился опять на «трон» и стал вслушиваться в звуки леса и всматриваться в темноту. Вокруг всё также мелькали тени, раздавался скрип, шелестела листва, но в гости ко мне никто больше не шёл.

Глаза сами закрывались, и я решил поспать. Сделал пошире ложе и лёг на бок, спиной к костру. Но поспать, как следует, так и не удалось, я лежал, то на одном боку, то на другом, то сидел, то прохаживался, всматривался в темноту леса, поправлял костёр, захотелось пить, поел ягод. Так я провёл остаток ночи, пока не стало светать.

Когда более или менее рассвело, загасил костёр, взял ведро с ягодами и пошёл в ту сторону, в которую собирался идти вечером. Буквально через несколько минут вышел на старую, заросшую травой и мелкими деревцами дорогу. Логика подсказывала повернуть направо, но я вспомнил разговор с чертями и повернул налево, подумав: «Уж коль начали мня водить, водите до конца».

Но как я до дома добрался, это уже другая история.

- Пап, расскажи, расскажи! — защебетала Вика.

- Там уже ничего интересного, ни чертей, ни русалок с ногами.

- Всё равно расскажи.

Ну ладно. Иду по старой дороге. По ней видимо давно не ездили, но тропинка всё таки была. Погода, как была пасмурная, так и осталась, даже дождичек мелкий накрапывал. Трава и деревья были сырые и противные, но было не очень холодно. Шёл и оглядывался, не увязались ли черти и за мной, но никого не было. Вскоре показался просвет. Я обрадовался, что вышел из леса. Передо мной было овсяное поле и деревенские дома за полем, не очень далеко. Тропинка как бы терялась, разбегаясь в разные стороны вдоль поля, но я решил идти напрямик.

Овёс в том году уродился отличный, густой и мне по пояс. На нём висело столько воды, что через минуту я был весь мокрый, и в сапогах хлюпала вода. Овёс своими стеблями цеплялся за ноги, что я воспринимал, как чёртовы козни, а ведро с брусникой с каждым шагом становилось всё тяжелее. Потом выяснилось, что и оно наполнялось водой и зёрнами овса. Хотелось его бросить, но было жалко.

Я выбрал дом, около которого стояло много техники, и двинулся в его сторону. Около дома была привязана у своей конуры маленькая дворняга, которая громко залаяла, когда я подошёл к дому. Дверь на крыльцо была открыта, и я смело ступил на порог. Из дома доносились громкие голоса, женский и мужской, особенно громко разговаривала женщина. Не успел я подняться по ступенькам, как открылась дверь в коридор, и в проёме появился мужчина средних лет босиком, но в брюках и пиджаке.

- С добрым утром, мужик, а какая это деревня? — спросил я.

- Высокуша. А ты откуда взялся? — выпучив глаза, произнёс мужик.

- Из леса, видишь за брусникой ходил, — показал я на ведро с ягодами и овсом поверх ягод.

- А чего в такую рань, что заблудился что ли? — спросил он.

- Ну, да, заблудился — говорю.

- А чего тут блудиться-то, лес-то не большой, главное дорогу на Васильцово не переходить и речку, — удивился он.

- Когда знаешь, где Васильцово и где речка, то может и не большой, а когда первый раз, то огромный, — сказал я.  Хотел добавить: «Да ещё с чертями», но промолчал, а то засмеют.

- А где ночевал? — спрашивает.

- В лесу и ночевал, — отвечаю.

- А ты что москвич что ли, что-то я тебя не знаю? — спросил мужик, и, спустившись пониже, прикрикнул на собаку, чтобы замолчала.

- Нет,- говорю, — я из Семёнкова.

У мужика на небритом лице появилась улыбка:

- А чей же ты будешь?

- Крылова Бориса Павловича знаешь?

- Конечно, знаю, ты его сын что ли?

- Нет, я его племянник, — говорю, — а мать моя Крылова Таисия Павловна, сестра его.

- И её знаю, хорошая женщина, моя жена на льнозаводе с ней работала. Чего ты здесь стоишь? Пошли в дом-то, замёрз чай? — и он двинулся вверх по ступенькам.

- Сапоги надо снять, в них полно воды, — сказал я, и, усевшись на ступеньки, стал разуваться. Вылил из сапог воду, высыпал овёс, отжал портянки и босиком пошёл в дом. Посмотрел на ноги, не выросли ли копыта вместо пальцев. Нет, не выросли.

- Тонь, вот человек из леса пришёл, весь мокрый, в лесу ночевал, весь продрог, надо бы налить! — начал мужик, когда я вошёл в дом.

- Вам бы всё пить, пьяницы несчастные, — не оборачиваясь к нам, произнесла хозяйка.

- Какие пьяницы? Это сын Таисии Павловны, вчера в наш лес пошёл, заблудился, в лесу ночевал.

Тоня повернулась в мою сторону, положила на стол буханку хлеба и нож, что были у неё в руках, и удивлённо спросила:

- Правда что ли?

- То что в лесу ночевал, правда, и то, что сын Таисии Павловны, младший, тоже правда, — ответил я.

- Как она? А ведь мы с ней ещё на сырьевом дворе работали. Давно её не видела, в вашей стороне редко бываем. А я думала этот пьяница с собакой разговаривает.

- Тонь, ну хватит тебе. Человек подумает, что я и на самом деле пьяница. Ну, выпили вчера немного лишнего. Тебя как зовут-то, меня Николай, — уже обращаясь ко мне, произнёс мужик.

- А меня - Геннадий.

- Ну, хоть ему-то налей, заболеет человек, — примирительным тоном заговорил Николай, подмигивая мне обоими глазами.

- «Налей, налей, вчера выпил лишнего», только бы вчера, а то ведь через день лопаете, — ворчала Антонина.

- Где же через день-то, уж не помню, когда и пил последний раз, — оправдывался Николай.

- Последний раз вчера пил! Вы уж извините нас, надоели они со своей водкой, — жаловалась Антонина и ушла в переднюю избу.

- Я знаю, у неё есть, в подполье прячет, но я сам не беру, — продал секрет Николай, — башка трещит, вчера с мужиками выпили немного. Сейчас похмелимся и я тебя на мотоцикле отвезу. А Бориса Павловича хорошо знаю, выпивали бывало, он частенько в Кормолиху приезжал, они с нашим председателем сильно дружили.

- Да мне в Лопаткино надо, я вчера там свою машину оставил, — посетовал я.

- В Лопаткино? — почесал затылок Николай, — дизель заведём, напрямик проедем.

Вошла Тоня с пыльной пол-литровой бутылкой зелёного цвета, заткнутой пробкой, свёрнутой из газеты:

- Вы-то наверное не пьёте? Я знаю, у Таси хорошие сыновья были. Чай в Москве живёте? Наши-то поспивались, уж умерло от водки ваших ровесников сколько. И всё остановиться не могут.

- Я в Москве живу, а старший брат в Риге. А водку пить некогда, но, когда надо, можем и выпить. Я ваших-то многих знаю, с кем в Юрьеве учился.

- Нашу-то дочь наверное не знаете, она постарше будет.

- А как фамилия, может и знаю?

- Бырина Людмила.

- Бырина? В параллельном классе училась Томка Бырина.

- Есть такая. Это наши родственники.

- Тонь, ну хватит тебе про родственников, наливай уже, - возмутился Николай.

Мы с Николаем выпили по стакану самогонки, мутноватого цвета, но крепкой. Поговорили, нашли ещё общих знакомых, и Николай стал обуваться. На душе потеплело, и я забыл про ночные приключения.

Завели гусеничный трактор синего цвета, сели в кабину, в сапогах на босу ногу, я с ведром, а Николай с зелёной бутылкой, и поехали обратно к лесу в обход овсяного поля. Николай выпросил у жены остаток самогонки, и был в хорошем настроении.

- Я тут все тропинки знаю, сейчас мы быстро, — сквозь рокот двигателя приговаривал Николай.

И действительно, какими-то кривыми дорогами мы довольно быстро пересекли лес и выехали почти прямо к Лопаткину.

Машина стояла на месте. Я открыл салон, завёл машину и пошёл к трактору сказать Николаю «спасибо». А он уже стоял около трактора и держал в руках стакан с самогоном:

- Давай допьём, чтобы дорога короче казалась, да поедем.

- Пей один, — говорю, — я не хочу, мать и так ругаться будет, ночь, наверное, не спала.

- Глоток больше, глоток меньше, уже не важно, ладно пей да поехали, семь бед — один ответ, не в одиночку же мне пить? — он протянул мне стакан, в другой руке держал огурец. Мы допили бутылку, ещё раз распрощались и поехали в разные стороны.

- Пап, а ты ещё раз с ними встречался?

- Нет, Вика, с этими не встречался.

- А маленького Чертёнка как звали?

- Я думаю, так Чертёнком и звали.

- А он уже вырос?

- Конечно, вырос, это же давно было.

- А почему они больше не приходили? Они тебя бояться?

- Нет, дочь, они не приходили больше наверное потому, что я с ведром в лес больше не ходил, впрочем, как и до того случая.

Когда я подъехал к дому, мама была на улице и что-то делала около колодца.

- Где тебя черти всю ночь носили? — были её первыё слова.

- За брусникой носили, — отвечаю.

- Вижу, за какой брусникой! — с укоризной сказала мать.

Я достал из машины полное ведро брусники, разулся, достал из багажника и повесил на верёвку сырые портянки, снял мокрую одежду:

- Мам, ей Богу за брусникой в Лопаткино ездил, заблудился, в лесу ночевал, сегодня вышел в Высокушу, у твоей подруги Тоньки Быриной в гостях был, она тебе привет передавала, не веришь, у неё спроси. Её муж меня до машины на тракторе довёз.

- Сдалась тебе эта брусника? — уже спокойнее произнесла мать.

- Мам, пойду часик посплю, — ответил я матери и пошёл в дом.

- Вот такая, Вика, история с чертями получилась, — закончил я свой рассказ.

- Пап, а когда мы с тобой в лес пойдём, давай ведро возьмём!